Про такие места, как эта станица, говорят: оказалась на перекрестке эпох. И вправду: станицу с поэтичным именем Еланская, пожалуй, ни одно крупное историческое событие последних двух столетий не обошло стороной. Каждое оставило здесь свой след.

В центре обосновавшейся в уютной излучине Дона, километрах в 20 от Вешенской, Еланской — некогда шумной и зажиточной, а сегодня потерянной и почти безлюдной — высится удивительная в своей гармонии с окружающим пространством церковь. Почти 200 лет назад построили ее вернувшиеся из похода в Париж казаки. Дали имя святителя Николая, украсили паперть отвоеванными у Наполеона пушками и знаменами. И ездила сюда молиться вся округа. С годами много повидавшая на своем веку церковь, как и вся станица, пришла в упадок. Считай, с войны и до конца прошлого века простояла под замком, всеми покинутая…

А у южного ее придела вырос памятник станичникам, полегшим на полях Великой Отечественной. Уже в наши дни на его плитах появились имена тех, кто погиб в гражданскую войну, — как красных, так и белых. И стал тот памятник  вроде как общим для казаков, полегших по обе стороны братоубийственного фронта. Здесь всегда по­особому тихо, и у плит с именами лежат цветы…

С некоторых пор в полукилометре отсюда появилась еще одна отметина эпохи — внушительных размеров усадьба, выстроенная человеком со знаковой для этих мест фамилией Мелихов. Владимир Петрович Мелихов родом с донской земли. Хотя больше 40 лет как обосновался в Подольске. Там работал директором цементного завода, а когда экономика наша зашаталась под ударами перестройки, завел собственное дело, приобрел участок в центре подмосковного города, где и открыл со временем мемориал казакам, павшим в борьбе с большевиками.

Подобный же, только более крупный, появился и в Еланской. Здесь, на территории своей обширной усадьбы, которую впору называть поместьем, создал Мелихов мемориал. Основой его стала солидная музейная экспозиция. Экспонаты частного музея рассказывают о безумии расказачивания, о мясорубке гражданской войны. И, наконец, о том, как часть донских казаков попыталась одолеть советскую власть, заключив союз с Гитлером. Рассказывают подробно, с массой интересных деталей: экспозиция музея богатая, выполнена со знанием дела.

Из песни, как говорится, слова не выкинешь… Но почему же тогда еланская экспозиция вызвала неприятие у самих вешенцев — по крайней мере, у значительной части здешнего казачества?

В поисках ответа на этот вопрос пришлось отправиться в саму станицу. Несмотря на то, что доступ в музей считается свободным, журналистов в этот раз туда не пропустили. Объяснили: экспозиция пока разобрана, экспонаты на реставрации. Но разговоры со здешними казаками, среди которых немало уважаемых людей, кто, без всякого преувеличения, определяет лицо не только района, но и всего донского казачества, позволили прийти к некоторым выводам. Помогло и знакомство с интернет­сайтом Мелихова, где выложены многие артефакты, составляющие, так сказать, соль еланского мемориала. Ну и, наконец, не мог не произвести впечатления сам вид раскинувшегося у Дона мелиховского поместья, за каменной оградой которого высится фигура некоего генерала в распахнутой длиннополой шинели и с зажатой в правой руке булавой.

Вот это­то изваяние и возмутило казаков Вешенского юрта. Генерал на постаменте поразительно похож на атамана Петра Краснова: те же подкрученные кверху усы, Георгиевский крест на гимнастерке под распахнутой шинелью, беззвездные погоны полного генерала на плечах… Говорят, что поначалу никто особо и не скрывал, что на постаменте действительно Петр Николаевич Краснов. Тот самый, кого ненависть к большевизму довела до сотрудничества с Гитлером и его военными преступниками. За что и был после войны атаман выдан англичанами советским властям и повешен по приговору суда.

Однако вскоре вокруг одиозной фигуры генерала Краснова разразился скандал: ряд атаманов в руководстве Всевеликого войска Донского выступили за его реабилитацию. Этот ли скандал сыграл свою роль или явное недовольство значительной части казачества, но главный монумент еланского мемориала теперь подают как собирательный образ атамана, поведшего казаков на борьбу с большевиками.

— Как бы ни пытались создатели памятника представить его таким образом, все хорошо знают, кто имелся в виду при сооружении монумента, — замечает в этой связи руководитель поискового отряда «Патриот» из Вешенской Андрей Попов. — Все вокруг прекрасно понимают, что это генерал вермахта Краснов. Я уверен, что немцы не позволят мне сейчас поставить в Германии памятник человеку с чертами Гитлера, даже если я назову его собирательным образом немецкого художника-­неудачника…

Что ж, в который раз подтверждается правота классика: умом Россию не понять. То, что нельзя на родине нацизма, то, оказывается, вполне возможно на земле, больше других от нацизма пострадавшей. И дело не просто в памятнике: Краснов здесь изображен или кто другой… Дело в общей концепции мемориала, где идеология и мотивы действий атамана Краснова не просто представлены, но и поднимаются на щит. На главной странице интернет­сайта В. Мелихова посетителя встречают немецкой хроникой «Europawoche» времен войны. Среди сюжетов, рассказывающих, как процветают народы покоренной Гитлером Европы под властью великой Германии, три минуты уделяется казачьей эмигрантской верхушке. Мы видим самого Петра Краснова в форме немецкого генерала, его троюродного племянника Семена Краснова и небезызвестного атамана Андрея Шкуро. И, честное слово, когда смотришь на то, как вздымает правую руку в нацистском приветствии атаман Краснов, как­то не тянет вспоминать ни о его полководческом даре, ни о ярких способностях исследователя и журналиста. Не хочется рассуждать о личной трагедии и заблуждениях казачьего атамана, которого логика слепой ненависти к идеям революции завела в стан злейших врагов России — германских фашистов. Прав ветеран Великой Отечественной войны из Вешенской Василий Федорович Переверткин:

— На дела белой эмиграции надо смотреть через призму Великой Отечественной войны, которая была войной на уничтожение целого народа. Выходит, Краснов помогал уничтожать свой собственный народ…

Есть черта, преступать за которую не дано никому, какие бы высокие помыслы тебя к ней ни подводили. Вот Антон Иванович Деникин — легендарный командующий белой Добровольческой армией — это понимал. Отверг все предложения эмиссаров Гитлера, оставшись в памяти сегодняшних россиян образцом офицера и гражданина. Многие из верхушки белой эмиграции пошли дальше, заняв место в строю Сопротивления. Краснов же решился — и с той минуты обрел только одну славу. Славу предателя. Все остальные дела этого человека, все его заслуги и благородные думы о спасении России — все это, как в той сказке, превратилось в труху и рассыпалось. Как заметил в разговоре с нами председатель Совета стариков Верхне-­Донского округа Максим Владимирович Гужаловский:

— Иудам памятники не ставят…

Конечно, трагедия была. И гибельное заблуждение атамана, поверившего Гитлеру, который и не думал возрождать великую единую и неделимую Россию, является фактом. Как и трагедия тех, кто пошел за Красновым. Но еланский мемориал, похоже, совсем не о том. Трагедия казачества, оказавшегося на сломе эпох, представлена в нем одномерно. Боролся с большевиками? Слава герою! Всем остальным — анафема…  В рамках такой логики уже не кажется удивительным бесхитростный рассказ Александра Алферова, заместителя атамана хутора Нижнекривского, служившего в поместье Мелихова конюхом:

— «Зиг хайль!» — у них там, в основном, такое приветствие. Я на это, конечно, негативно откликался. Дело доходило почти до драки. А потом я просто плюнул и ушел…

Однако этот простой казак историю знает и чувствует получше многих чиновников из высоких кабинетов — тех, кто сквозь пальцы смотрит на разного рода «Русские марши». То ли забыли в припадке объективизма, чем все это заканчивается, то ли рады в глубине души, что действие антинацистской прививки в нашем обществе прекращается. Ведь в случае чего так удобно окажется разыграть националистическую карту…

Звучит в противостоянии в Шолоховском районе еще один далеко небезобидный мотив. На него обратил наше внимание атаман хутора Кривского Юрий Трушин:

— У нас пошли разногласия…

От разногласий рукой подать до раскола. По всему видно: казачество, как общественно активное сословие, устаивает далеко не всех. Вот и пытаются делить казаков на победителей и побежденных. Причем в побежденных оказываются такие, как отец Трушина, Герой Советского Союза, с боями дошедший до Берлина. Кого же хотят сделать героями и победителями, думается, ясно.

Похоже, власть нашу терпеливо испытывают на прочность, отыскивая то одну, то другую болевую точку. То идею с реабилитацией Краснова подкинут, то заговорят о Донской казачьей республике. Вот и «война памятников» в Шолоховском районе из того же ряда. Там из-­за забора богатой усадьбы, как через бойницы, смотрит на казака в форме советского солдата продолжающий свой антибольшевистский поход атаман…

Посвящены еланские памятники вроде одним и тем же событиям, только вот память у всех, оказывается, разная. Так неужели не найдется ничего, что могло бы снова объединить память казаков? И тут взгляд снова упирается в высящуюся посреди Еланской церковь. Разоренную, но неоскверненную. В Гражданскую в ее приделах гибли казаки — и белые, и красные. Следы от пуль до сих пор остались на колоннах у алтаря. И проглядывают сквозь все выбоины и трещины пронзительной красоты фрески… А на колокольне уже в другую войну погибали казаки­красноармейцы, которые наблюдателями корректировали огонь наших войск, отсюда, из Еланской, начавших наступление на армию Паулюса.

Вот она, овеществленная наша история. История великая, трагическая и прекрасная. Подлинная и все еще нуждающаяся в восстановлении.