Новый отрывок своих военных записок полковник Александр Захарович Карпенко уничтожил по просьбе дочери: слишком страшно это читать

Активисты Ростовского городского клуба ветеранов и молодежи «Патриот» Василий КОРНИЕНКО (слева) и Александр СТАСЮК с ветераном Великой Отечественной войны Александром КАРПЕНКО.

На «мальчишник» по поводу своего двадцатилетия лейтенант Карпенко, командир батареи стрелкового полка на западной границе СССР, пригласил весь личный состав заранее. Отметить день рождения решили в воскресенье, 22 июня 1941 года. Полковник Александр Захарович Карпенко до сих пор жалеет: «Сколько закусок я купил – угостить товарищей..!»

Мы беседуем с Карпенко в его скромной квартире в хрущевке на улице Ленина. Для приема гостей он надевает облегченный пиджак – с орденской планкой и несколькими медалями. Парадный пиджак со всеми наградами слишком тяжелый, чтобы его носить. Впрочем, и в свои 97 лет ветеран по-прежнему бодр, и, как говорится, в ясном уме и твердой памяти. Почти двухчасовая беседа его даже не утомила, а такого интересного рассказчика – не просто свидетеля истории, а её активного участника – нечасто встретишь. 

– Александр Захарович, вы коренной ростовчанин?

– Родился я в слободе Поповка Кашарского района, но семья в голодные годы после гражданской войны переехала в Ростов. Дед был кузнец, известный мастер, и в одной из артелей на улице Кузнечной, что была неподалёку от городской тюрьмы поблизости от нынешнего проспекта Кировский, нашёл работу. Отца приняли в артель, которая возила на конной тяге продукты, керосин и всякую всячину: лошади у нас были свои, деревенские. Заработали они немного денег и купили домик на Дачном посёлке. Я ходил в новую двухэтажную школу на улице Широкая (так тогда называлась улица Ленина). Летом работал на сенокосилке в колхозе имени Калинина, правление которого находилось там, где сейчас госпиталь МВД. Полевой стан одной бригады находился возле монастыря Сурб Хач (весь Северный жилой массив стоит на бывших колхозных землях), а в самом храме было зернохранилище. Вторая бригада была в Щепкино.

Вернулся после каникул в школу, в девятый класс, и не встретил там своих друзей: оказывается, они поступили в специальную артиллерийскую школу, что размещалась в здании бывшей женской гимназии в Думском проезде рядом с тогдашним обкомом партии. Это было среднее учебное заведение Наркомпроса, но там изучали и военные дисциплины. Ну и я – за товарищами следом. Когда мы спецшколу закончили, нас собрали и спросили: «Кто хочет быть командиром Красной армии?» Предложили на выбор несколько военных училищ, я выбрал, конечно, ростовское. Закончил его в мае 1941 года и был назначен командиром батареи в расквартированную в Бессарабии часть в 10 км от границы. 

Там и принял первый бой на рассвете 22 июня. Шесть орудий на конной тяге – одна батарея на весь стрелковый полк – и все батальоны требуют огня! Немцы и румыны переправляются через Прут, а мы бьем по ним…

Наша 25-я Чапаевская дивизия держала границу 20 дней, потом поступил приказ отступать с боями. Все части пробились к Одессе, а наша застряла в многокилометровых лиманах. Получили приказ идти на Николаев. Вместе с солдатами шли толпы беженцев с домашним скотом – лошадьми, коровами. Весь народ тогда шёл пешком. А немцы наступали на мотоциклах, танках – клиньями, захватывая плацдармы, перерезали дороги, по которым поступали боеприпасы и продовольствие нашим оборонительным силам. Научились уже фашисты воевать – пол- Европы захватили…

– Это самые страшные ваши воспоминания о войне?

– Недавно я порвал новый отрывок своих военных записок – он был о рукопашном бое, который я не забуду никогда. Дочка прочитала и попросила: уничтожь записи – слишком они страшные. Человек, который бежит с наганом, чтобы убить другого человека: как угодно, но убить – хоть зубами, хоть ногтями, это уже не совсем человек. Да это хуже ада в подземелье!

А разве забудешь грязный двор, где хирурги полевого госпиталя сделали мне операцию на каких-то досках, протертых для дезинфекции бензином? Во время боя я выезжал на открытую позицию: «Батарея, за мной! Аллюром!», и снаряд или мина попали в лошадь. 

По всему двору лежали белые, как в саванах, фигуры – перебинтованные раненые. Я всё время терял сознание, а когда очнулся, увидел группу военных. Один из них со всей силы долбанул меня ногой и сказал: «Этого не берём!». Не знаю, откуда у меня взялись силы сказать: «Я лейтенант, командир! Не оставляйте меня!». В кузове полуторки уже не было места, и меня, хоть я и не мог сидеть, затолкали в кабину к водителю. По дороге в сёлах мы несколько раз останавливались: живым давали попить, а тела умерших по дороге отдавали людям: «Похороните!» Потому, значит, и меня не хотели брать – непохоже было, что я ещё жилец на этом свете. 

Всего я был ранен шесть раз, после очередного госпиталя направлен в Сталинград. Но немецкий десант перерезал одноколейку, все поезда вернулись назад. Военный комендант станции Сальск выписал мне новую бумагу: прибыть в Орджоникидзе. Принял я там батарею, встал на оборону города, но через некоторое время опять вызвали в штаб. Командование приняло решение включить меня и ещё нескольких командиров в состав группировки войск, расквартированной в Иране. Несколько месяцев добирались мы туда через Закавказье и Среднюю Азию, а потом морем на пароходе. Так что в Тегеранской конференции я, считай, тоже принимал участие: она проходила под прикрытием, в том числе, и нашей горнострелковой части. 

После войны где я только не служил! Много лет преподавал в Ростовском высшем военном училище, демобилизовался в 1972 году. Отец мой тоже воевал, с наградами домой вернулся. Не всем семьям так повезло. В нашем курсантском взводе РАУ было тридцать человек, а вернулось не больше десяти: кто без рук, кто без ног, кто без глаз. На войне у каждого своя судьба: мой поезд не дошёл до Сталинграда, а сколько может продержаться живым и невредимым на передовой при наступлении командир батареи? Неделю, а солдат и того меньше. 

Сейчас уже из всего нашего курсантского взвода я один остался… И кого благодарить за долгую жизнь: ангела-хранителя? Год назад шёл по улице, а тут иномарку какую-то занесло на тротуар – прямо на меня она неслась. Кусты роз смягчили удар, меня отбросило в сторону, а шапка моя под машиной оказалась. И это тоже судьба!

– А семья у вас большая?

– Восемь правнуков, старший уже институт закончил. С супругой мы познакомились ещё в школе. После Тегеранской конференции в 1944 году мне отпуск дали, я приехал домой, и мы поженились. Прожили 66 лет в любви и согласии – как в сказке!

– Осталось только дать строгий наказ старшему правнуку, чтоб он не тянул – осчастливил всю семью, и вы поскорее стали прапрадедушкой!

Арам ЯГУБЬЯНЦ