Принцип, которому следует всю свою долгую жизнь Римма Васильевна Куличкина, прост – не поддаваться трудностям и бороться с невзгодами. Этому ее научила блокада Ленинграда

Незадолго до войны семья Риммы переехала жить в этот город с Вологодчины. Ее деда и отца во время сталинских репрессий признали кулаками и отправили на лесоповал. А мать, подхватив трех несовершеннолетних детишек, сначала последовала, как когда-то жены декабристов, вслед за мужем. Но невыносимые условия жизни в бараке вынудили ее перебраться в Ленинград, где жили родственники бабушки. 

Здесь ребятишки росли, ходили в школу. В конце тридцатых освободили деда и отца. И они тоже приехали в город на Неве. 

Отца Василия Матвеевича Махина вскоре призвали в армию: он участвовал в Финской войне. А потом и в Великой Отечественной. Воевал на Невском пятачке, защищая Ленинград от фашистов. Был ранен. Осенью сорок второго от него перестали приходить весточки. По сведениям – пропал без вести. До сегодняшнего дня его судьба неизвестна.

Римме в сорок первом исполнилось пятнадцать. Сестра Аня была на год младше. А брат ушел на фронт.

– Страшные блокадные дни у меня никогда не сотрутся из памяти, – говорит Римма Васильевна. – Когда немцы разбомбили бадаевские склады с продовольствием, жить стало нам совсем плохо. Хлеба выдавали по 125 граммов в день. Люди умирали от голода. Семья наших соседей вся вымерла. Десять человек.

Римма Васильевна вспоминает, как они с другими подростками из соседних домов ходили к сгоревшим складам и собирали землю. 

– Зачем? – удивляюсь я.

– Она была сладкая, – говорит женщина. – Там сахар до пожара был на складах. Мы собирали землю. Приносили ее домой. Мама клала ее в котелок. Заливала водой. Земля оседала, а мутную жидкость мы цедили и пили.

Я осторожно пытаюсь перевести наш разговор на другую тему, ведь моей собеседнице девяносто два года. Но она останавливает меня:

– Не бойтесь. Я сильная.

И продолжает:

– Зима в сорок первом была такая лютая. Морозы под сорок. Повсюду лежали замерзшие трупы, ведь хоронить было непросто в такую стужу. Да и некому. У нас на несколько домов была до войны прачечная. Так ее превратили в морг. Сложили туда трупы. Похоронили умерших лишь весной. Страшно это вспоминать…

Римма Васильевна на несколько минут останавливает свой рассказ, словно прокручивает в памяти картины своего голодного блокадного детства.

– Как же вам удалось выжить? – вырывается у меня.

– Просто не падали духом. Мы жили около хлебозавода. Его территория была обнесена колючей проволокой. Так мальчишки умудрялись пролазить туда, находить пустые мешки и обдирать с подмокшей ткани мучные корочки. И мы их ели. А весной показалась травка. Лебеда всякая.

Римма Васильевна до сих пор не забыла вкус тех «травяных деликатесов». Ее дочь рассказывает мне, что мама и сегодня варит борщ, добавляя в него спорыш, лебеду... 

– У тебя не такой борщ получается, – говорит она Наталье. – Я к своему привыкла…

К весне дети были похожи на скелеты с распухшими от голода ногами. 

– У меня выпали все зубы, – говорит Римма Васильевна. – А в июле нашу семью эвакуировали в поселок Самтредиа под Батуми. Здесь мы поселились у одной замечательной женщины. Звали ее Кетеван Габелия. У нее сын был на фронте. Жили очень дружно. Тетя Кетеван делилась с нами последним куском хлеба. Она варила очень вкусную кукурузную кашу с сыром сулугуни. Я сколько потом ни пробовала такую сварить – не получается…

В Грузии Римма пошла работать на пищекомбинат. Потом поступила учиться. И не куда-нибудь, а в Батумский морской техникум на судоводителя. Очень уж у Риммы был боевой характер. В сорок четвертом ее вместе с другими девушками-курсантками из Батуми перевели в Ростов-на-Дону. И с тех пор жизнь Риммы Васильевны тесно связана с нашим краем, с Доном и Северским Донцом. Она ведь получила после учебы звание «младший лейтенант речного флота» и была направлена на работу в должности помощника капитана на пароход «Донец» Нижнедонского техучастка пути. 

На этом пароходе работала Римма Васильевна после войны.
На этом пароходе работала Римма Васильевна после войны.

Живет сегодня Римма Васильевна со своими родными в Константиновске. По-прежнему не теряет силы духа и оптимизма. И память у нее хорошая, несмотря на преклонные годы. 

– Я очень люблю книги читать, – говорит Римма Васильевна. – Толстой и Пушкин – мои любимые писатели.

И начинает мне говорить о жизни Льва Николаевича, его отношениях с царем. Словно лекцию университетских времен я слушаю. 

Дочь Наталья показывает взглядом на лежащую на подоконнике раскрытую книгу.

– А это я сегодня читала, – говорит Римма Васильевна. – Это учебник моего внука за десятый класс по литературе. Тут статья интересная. «Пушкин о назначении поэта и поэзии» называется…

Есть у Риммы Васильевны мечта, очень простая. Чтобы никогда не было войны. И никто больше не переживал того, что выпало ее поколению.

– А все остальное выдержать можно, если не унывать и не сдаваться...

Фото автора и из семейного архива Р.В. Куличкиной